Личность \ Интервью/персоны

Сердце
«Cолнечного
города»

Анна Томилова

Мне нравится статья! 6

Большая часть активного населения Новосибирска хотя бы раз участвовала в благотворительных акциях, проводимых фондом «Солнечный город». А если не участвовала, то точно слышала об их масштабных проектах, призванных помочь детям. Заслуга в этом лежит на директоре фонда Марине Аксёновой. Не скучно о благотворительности на страницах VOLNA magazine.

 Как вы оказались в благотворительном фонде «Солнечный город»?

В некотором смысле спонтанно. В 2008-м я переехала в Новосибирск из Омска, была в декретном отпуске со вторым ребёнком. И обдумывала, чем займусь по его окончании. Изначально «Солнечный город» был просто одним из предложений, одним из вариантов занятости. Но вскоре стало понятно — это нечто большее, чем просто работа.

 Какова ваша работа в эмоциональном плане? Как нужно воспринимать детей, которым помогаешь?

Детям нужно внимание. Спокойное, доброжелательное внимание и другое отношение со стороны общества. К детям, оставшимся без попечения родителей, нужно относиться несколько иначе, чем это принято сейчас. Поэтому мы делаем те проекты, которые не замыкаются на разовой помощи одному ребёнку, а имеют системную результативность, системный эффект.

 А что в этой работе самое сложное?

Равнодушие. Столкновение с ним. Потому каждый сотрудник фонда должен быть стойким. А ещё важно не черстветь самому, не путать стрессоустойчивость и спокойный профессионализм с равнодушием.

 Затрону нашумевшую историю с няней. Каковы выводы? Как осуществляется подбор персонала? Ведь, по сути, этих детей некому защитить...

До сих пор нам это успешно удавалось. Фонд работает с 2007-го года, и программа «Больничные дети» была одной из первых. Многие сотрудники задействованы в ней уже 6-7 лет — няни, ухаживающие за малышами в условиях стационаров. Сейчас ещё детей не так много, мы добились, чтобы детей-отказников перестали размещать в стационарах. Раньше ведь в больницы помещали вообще любых детей до четырёх лет, оставшихся без попечения родителей, — и больных, и здоровых. Любых. За год через наших нянь и воспитателей проходило более трёх тысяч детей. Мы много сил тратим на поддержку репутации. Та январская ситуация нанесла проекту очень большой урон. Это фактор для нас абсолютно необъяснимый. Мы такое в страшном сне не могли представить — эта няня работала полтора года, никаких нареканий до того не было. Если у людей есть сомнения, средства они не дадут. Потому на поддержку репутации мы не скупимся.

 Как интересы фонда удаётся совмещать с собственной семьёй?

С трудом. Но удаётся. Судя по тому, что я в счастливом браке уже 17 лет. Всё требует времени. Если хочешь совмещать, всё получится. Фанатичное погружение в работу тоже ведь ни к чему хорошему не приводит. Эмоциональное выгорание в нашей сфере присутствует куда в большем объёме, нежели в любом другом деле. Заниматься в России благотворительностью — это трудно, объективно трудно.

 Почему?

По множеству причин. Во-первых, благотворительность — это вмешательство в дела устоявшейся системы. Ведь сфера опеки и попечительства детей, оставшихся без родителей, — это государственная компетенция. Во-вторых, очень сложно прививать идею повседневной благотворительности. Не принцип «Вот заработаю миллион и тогда начну помогать», а принцип «Здесь и сейчас по мере сил. Как могу, но сейчас».

 Какая помощь эффективнее — деньгами или делом?

Вот чем мы прикольны, так это возможностью творческого маневра при устройстве детской судьбы. Каждый человек — это не только «податель финансов». Каждый ценен своими профессиональными и творческими навыками, своими социальными контактами. Не каждому нужно идти к ребёнку в детский дом, кому-то проще помочь финансово.

 Какими из проектов вы больше всего гордитесь?

Я горжусь «Больничными детьми». Нам реально удалось добиться системных изменений, чтобы детей без надобности в больницы не помещали. Я считаю, что это круто. Ещё очень горжусь проектом «Новая семья». В рамках этого проекта нам удалось помочь 53 детям, устроить их в семьи. Все они относились к числу так называемых «трудноустраиваемых». Это братья и сёстры, дети-инвалиды, дети старше 13 лет. Этот проект требует большого финансирования, мы выделяем гранты профессиональным приёмным родителям, чтобы они расширили свою жилплощадь и, соответственно, приняли бы ещё детей на воспитание. Ещё очень люблю проекты Лиги волонтёров. Например, проект «Наставничество» — очень технологично выстроенный, очень востребованный. Он уже два года действует на территории Новосибирска, сейчас сложилось 56 пар. Основной критерий — повышение уровня счастья у детей.

 А кто идёт в наставники?

Пока обобщённый образ не выстроить, поскольку 56 пар — это ещё небольшая статистика. Люди разные. Радует, что довольно много мужчин. Для мальчиков это особенно полезно, поскольку взрослый социум в детдомах — это прежде всего женщины. Люди, которые идут в наставники, — это зрелые личности. Вот, пожалуй, что можно сказать обобщённо. Эти люди реально могут этим детям помочь. Система отбора там очень кропотливая, с большой анкетой.

 Наставники выбирают детей?

Нет. Это работа психолога. В некоторой степени в выборе участвуют и дети. Но не наставники. Тут ведь не ярмарка, не магазин милых куколок. Это маленькие люди. «Наставничество» — проект трудный. Но есть и проекты полегче. Например, можно устроить мастер-класс для детей, сводить их к себе на работу, организовать стажировку подростка у себя на производстве или у себя в офисе. Можно помогать нам многогранно — было бы желание.

 Любого ли человека система пустит в детский дом?

Не любого точно. Лига волонтёров занимается проектом «Наставник» седьмой год. На нас лежит огромная ответственность, так же как и за персонал. Потому волонтёров мы тщательно проверяем и отбираем. Не всегда ведь понятно с порога, для чего человек приходит. Не всегда его мотивацией является помощь детям.

 А какая ещё бывает мотивация?

Ну, например, помощь самому себе в определённых моментах судьбы. Но это не совсем то, что нужно нам.

 Как происходит отбор детей? Невозможно же помочь всем...

С этим тоже всё сложно. Во-первых, вопрос неоднозначный сам по себе — почему ты не можешь помочь всем? Какие для этого можно найти ресурсы? Кого подключить? Когда к нам обращаются родители тяжелобольных детей, я вынуждена отвечать: «Извините, мы не занимаемся этой темой профессионально». Можем напрямую помочь лишь некоторому количеству больных детей, остальным — помощь содействием. Дать контакты специализированных фондов и организаций, свести с врачами, со специалистами по реабилитации. Есть позиция: «Нет, не могу!» — категорический отказ без всяких попыток помочь. А есть другая — «Не могу помочь делом напрямую и сразу, но могу советом и контактом».

 В Новосибирске ещё есть организации, занимающиеся подобным делом? Вы сотрудничаете друг с другом?

В Новосибирске и Новосибирской области очень мощное сообщество НКО. Есть очень крутые проекты, выходящие и на всероссийский уровень. Не могу сказать, что мы дружим. Потому что просто некогда. Тут и с друзьями-то дружить не успеваешь! Но мы, во всяком случае, сосуществуем в общем функциональном поле. 

 Тяжесть экономической ситуации в стране фонд ощущает?

Да. На уровне юридических лиц — определённо. По итогам прошлого года поступления от компаний сократились существенно. Стараемся справляться, ищем альтернативы.

 А частные пожертвования?

В этом направлении наши работы в зачаточной стадии. Взялись за эту практику недавно. Стараемся привлекать всё больше людей, стараемся быть интересными для них. Тем, кто хочет менять мир, хочет помогать конкретным детям. Начало бодрое, но как будет дальше — время покажет. Пока это для нас — поле непаханое.

 Если на какой-то проект денег не хватило, что вы делаете?

Больше работаем. Просто больше работаем, ищем альтернативные варианты. Я, как руководитель, не могу допустить, чтобы у меня не хватило средств на тот или иной проект, уже находящийся в работе. Мы выстраиваем работу так, чтобы денег хватало. У нас подход как в бизнесе: владелец бизнеса ведь не работает с девяти до пяти, он работает столько, сколько нужно для успеха дела. Так же и мы.

 А приоритеты есть?

У нас такое количество проектов, и они так друг друга дополняют, что понятием «приоритет» мы вообще не пользуемся. Наши проекты покрывают конкретные потребности и нацелены на то, чтобы сделать мир детей лучше. Это наша единственная цель.

 Текучка кадров есть? Бывает, что кто-то не выдерживает вашего рабочего ритма?

Да, бывает. Не очень много, но случается. Для нас каждый человек — ценность. Потому что таких специалистов не растят нигде. Социальный PR — это в буквальном смысле драгоценный опыт.

 Часто ли встречаете негатив в свой адрес?

Да мне плевать, если честно! В одном уже далёком-предалёком году я увидела практику преобразования Дома ребёнка совсем по другой модели. И поняла, насколько Дом ребёнка в его стандартном воплощении ужасен и травматичен. До того у меня были сугубо прекраснодушные взгляды. Поскольку на первый взгляд дома ребёнка у нас в регионе — чинные и благополучные, считалось, что для полного счастья нужна какая-то милота. Вроде лошадки, взятой в зоопарке, чтоб детей катала. Организовали лошадку, катает. И казалось, что делаем всё, что нужно. Пока я не узнала, что эта система представляет. Пришла к Галине Алексеевне Стремалковой, которая возглавляет и сейчас Дом ребёнка №2, и говорю: «Галина Алексеевна, какая, нафиг, лошадка!» И показала проект, который бы устранил все травматичные аспекты тамошней жизни, всё, что нарушает базовые потребности детей. Я думала, честно говоря, что Галина Алексеевна меня пошлёт подальше. А она вдруг сказала: «Я так счастлива, что вы ко мне пришли! Потому что я даже не знала о том, что нужно нашим детям дальше». «Не знала» — вот ключевая фраза! Мы готовы предоставить людям знания. Готовы подсказать, как они с интересом для себя и окружающих могут поддержать ту или иную благотворительную затею.

Всегда есть что усовершенствовать — и в проектах, и в акциях. Мы открыты к новым идеям, к предложениям. Готовы их изучать и воплощать. Но рыданий у монитора над отрицательными комментариями точно не будет. Хотите — идите с нами, соучаствуйте. Не хотите — ну, значит, у нас разные пути. И ваше мнение — это не больше, чем ваше мнение. Наверное, вы хорошие люди. Просто хороши в чём-то другом. Вот такое у меня восприятие негатива. Философское.

 Эта работа очень «переживательная». Как научиться абстрагироваться?

Никак. Да и нельзя нам абстрагироваться. Тут нельзя черстветь, от эмоций никуда не денешься. Пожалуй, компенсирующую функцию выполняют радостные события, которых в нашей сфере тоже хватает. Когда приходят сообщения: «Марина, мы дома!» — это огромное счастье. Или история нашего Серёжи. Он мог бы осесть в интернате для взрослых инвалидов. Но в итоге встал из инвалидной коляски, поступил в вуз на факультет программирования. Фильм про него недавно сделали. Причём он в коляску садиться отказался даже ради съёмок. Ещё активной методической деятельностью занимаемся. В итоге радостные вести прилетают откуда не ждёшь. Например, в 2013-м была в Петербурге конференция по модернизации домов ребёнка, мы там представляли свои наработки. И вот на другой конференции подбегает директор одного из домов — благодарит за те материалы, которые ей послужили опорой. Люди не очень хорошо работают с детьми не потому, что они злые или не любят детей, а просто потому, что они многого не знают. Знания — это основополагающая сила.


Фотографии предоставлены Мариной Аксёновой.

Поделиться
Мне нравится статья! 6

реклама

ВКонтакте Instagram Facebook